Сейчас этот термин применяется в весьма узком и довольно негативном понимании. В частности, такое выражение применимо к незаконным или не совсем законным действиям властей, когда человек, не угодный властям, признается психически больным и отправляется на лечение или «промывку мозгов» в соответствующее заведение. Либертанское право легализует применение психиатрического лечения как элемент работы с людьми, совершившими преступления. Но здесь рассматривается совершенно иной подход и иная мотивация.

Во-первых, устанавливается совершенно иное отношение к самому факту преступления как таковому. Человек может совершить преступление исходя из соображений корысти, под влиянием эмоций или по иным причинам, при этом будучи совершенно в полном здравии и не являясь психически больным. Такие люди не требуют лечения, и сам факт понесенного ими наказания может оказаться достаточным для того, чтобы они более не совершали преступления или проступки. В то же время человек, целенаправленно и регулярно совершающий действия, преднамеренно направленные на причинение вреда другим гражданам, человек, который, оказавшись однажды наказанным за совершенные действия, продолжает совершать аналогичные, целенаправленно ставит перед собой задачу вредить окружающим, вызывает сомнения в своем психическом здоровье. Так как социал-либертанское общество ставит мало ограничений своим гражданам и дает возможность реализовывать любые действия, не причиняющие вред окружающим, с учетом этого человек, специально и планомерно причиняющий вред, не может считаться нормальным, в психическом плане, членом общества.

В равной степени человек, совершивший серьезный проступок, как тяжкое причинение вреда здоровью другого человека или тем более лишивший другого человека жизни, пусть и не целенаправленно, может быть в состоянии психологического шока сам, или, если воспринимает это нормально, то так же встает вопрос о его психическом здоровье. Лица, которые своими действиями уже причинили вред здоровью или тем более жизни других граждан, люди, регулярно совершающие менее значимые вредоносные действия, требуют медицинского освидетельствования в любом случае и наблюдения за ними, чтобы определить, способны они изменить свое поведение или нет. Если тягу к совершению преступлений считать психическим заболеванием, то они являются больными людьми, требующими лечения.

Подобные заведения должны стать именно центрами перевоспитания, изменения тех, кто реально представляет угрозу для жизни и здоровья других граждан. Если содержание в местах лишения свободы в данный момент просто отделяет людей, совершивших преступление, от общества и играет роль преимущественно наказания, то здесь должно проходить излечение и перевоспитание. Но следует учесть, что работа подобных медицинских учреждений также должна измениться: не просто содержать, не выпуская, не накачивать успокоительными, а самое главное, в деятельности таких учреждений должна стать работа психологов, перестраивающих мышление, восприятие, понимание различных вопросов.

Здесь очень важный аспект, чтобы подобная практика не стала способом «лечения» инакомыслия или недовольных тем или иным. В подобные заведения должны направляться исключительно люди, совершившие серьезные преступления и рецидивисты. Для людей, которые случайно оступились, совершили преступление в состоянии аффекта или не сдержали эмоции, содержание не должно быть длительным, скорее общий анализ их состояния и образа мышления и контроль скорее дистанционный. Если врачи убеждены, что подобный пациент осознает свой проступок, адекватно оценивает положение, сожалеет о содеянном и постарается более не повторить подобного, он может быть отпущен домой под регулярный, но дистанционный присмотр. Иным же может потребоваться длительное лечение или даже пожизненное содержание неисправимым и представляющим серьезную угрозу для других граждан. Подобный подход, конечно, не дает стопроцентной гарантии того, что он будет действенным всегда и со всеми, что отдельно взятого врача не смогут обмануть, что работа психолога подействует, а не просто заставит хитрить и говорить то, что хотят услышать. Но в таких заведениях хотя бы будут пытаться изменить тех, кто совершил преступление, а не просто содержать их в среде себе подобных, лишь укореняя их негативные черты.

Современная структура общества, в которой существует вертикаль власти, а народ оказывается подчиненным и управляемым субъектом, не дает никаких гарантий от произвола властей. Имеющий власть, находящийся наверху пирамиды власти, управляет не только экономическими и политическими процессами, но и способен явно или тайно контролировать любые интересующие его вопросы. Такова ситуация во всем мире, не только в нашей стране. Чем более жестко выстроена диктатура власти, тем больше возможностей контроля и произвола она имеет. Обществу представляют подмену понятий, утверждают, что жесткость властной структуры необходима во избежание хаоса и произвола отдельно взятых лиц. Суть таких рассуждений сводится к одному – проще и лучше бояться одного человека, которому все подчинено, зная, что он хочет, ты можешь не бояться остального, да и другие помимо его воли ничего не смогут сделать. Но, основываясь на таких постулатах, укрепляя власть, мы шаг за шагом отдаем свои свободы, теряем права, продолжая считать это нормой. Чем крепче и жёстче власть, тем бесправнее народ, тем больше возможности манипуляции любым человеком и любой сферой. Это касается и медицины, в том числе. Но все это верно в условиях стремящейся к диктатуре централизации. Любая власть стремится к диктатуре, независимо от степени успеха, которого она достигла. Совершенно иная ситуация в условиях действия Единого закона и в условиях действия либертанского права.

Либертанское право искореняет само понятие слова «власть» как таковое. Либертанское право устанавливает иное понимание термина «государство». Если сейчас, независимо от строя и политической идеологии, неизменным остается одно – суть государства, его определение как управленческо-хозяйственная надстройка, стоящая над народом, управляющая народом, имеющая право подчинять и подавлять народ, то либертанское право вводит новое понимание термина «государство». Государство – это не власть. Государство – это социально-хозяйственный механизм, созданный народом, подчиненный народу и управляемый народом. Государство не более чем структура наемных работников, исполняющих нужды и потребности населения за счет общественных средств. С таким определением само понятие слова «власть» в нынешнем смысле перечеркивается напрочь. Единственная власть – это народ. Единственная власть – это всенародные собрания. Все выборные должности не являются должностями управления, они являются должностями исполнения решений, принимаемых всенародными собраниями.

Всеобщим собранием всей территории ТДЕЗ устанавливается Единый Закон, и только аналогичным собранием он может быть изменен. Местные территориальные собрания могут принимать территориальные правила, не противоречащие ЕЗ. Законодательные собрания упраздняются, и их функции передаются всенародным собраниям. Исполнительные структуры утрачивают функцию власти, становясь подчиненными всенародным собраниям. Единственная структура, которая может быть названа властью, единственная структура, имеющая право власти, право решения, – это судебная структура. Но выборные судьи не составляют единой структуры, не входят в единую организацию. Каждый выборный судья отдельно взятой территории является самостоятельным в принятии решений, хотя его решения может отменить выборный судья территориальной над-ячейки, в которую входит данная территория в качестве субъячейки. Территориальный судья подчинен и подотчетен в своих действиях также местному всенародному собранию данной территории, на которой он избран, и его деятельность контролируется его избирателями. Выборные судьи имеют гораздо больше полномочий и гораздо более широкую свободу действия, чем нынешние, но при этом они имеют значительно более высокую степень ответственности, так как, если судья уличен в получении взятки, искажении фактов во время суда в пользу одной из сторон или в иных серьезных преднамеренных ошибках, единственной мерой наказания для него становится смертный приговор. Случайные ошибки или допущенные не по вине самого судьи могут грозить назначением перевыборов и безоговорочным увольнением судьи.

Учитывая также то, что любые серьезные дела, в особенности касающиеся судов по нарушению первого и второго (в случае тяжелых последствий) непреложного права, разбираются не одним выборным судьёй, а присяжными, риски специальных искажений или подтасовки фактов сводятся практически к нулю.