Статья публиковалась ранее на моем ДЗЕН канале.
Опять-таки натолкнулась на статью одного автора, который рассуждал (критикуя) о меритократии, практически ставя знак равенства между понятием «меритократия» и современным обществом. Ну вот сразу не могу не сказать: современное общество, будь то российское, европейское или американское, никакого отношения к меритократии не имеет. Современное общество в той или иной степени является правовым (но не фактическим) эгалитаризмом, но в силу наличия фактически разных стартовых позиций для разных представителей общества его эгалитарность крайне условна. И, как правило, мы видим по факту государства, имеющие олигархическо-плутократическую структуру, которая перечеркивает и эгалитарность, и меритократические варианты развития общества.
Очень интересен тот факт, что некоторые путают понятия общественного (не семейного) эгалитаризма и меритократического построения общества. Попробую разъяснить все эти моменты для лучшего понимания.
Начну с эгалитаризма. Этот термин я не раз упоминала, говоря в своих статьях об отношениях внутри семьи. Эгалитарность означает равенство, равноправие и равнодоступность тех или иных возможностей, прав, действий. В плане семейных отношений обычно упоминается в качестве обозначения равных прав и обязанностей мужа и жены в браке. Тема достаточно сложная, и к ней я не раз обращалась в своих статьях.
Однако, говоря об обществе (в целом, а не в рамках семейных отношений), под эгалитаризмом подразумевается, как правило, социальное и, в первую очередь, правовое равенство граждан. Идеи политического гражданского эгалитаризма, по сути, были сформулированы еще Аристотелем (хотя, естественно, этот термин не употреблялся). Максимальное распространение идея эгалитарного (преимущественно в правовом плане) общества стала развиваться во времена крушения сословного общества и замены его на капиталистические-буржуазные общественные отношения. Насколько я помню, первым употребил этот термин Жан-Жак Руссо.
Правовой эгалитаризм стал основой буржуазно-капиталистического общества, подразумевая равенство граждан перед законом и равные права любого гражданина независимо от происхождения. То есть основной целью было упразднение сословного наследия, установление равных возможностей и равных прав для граждан, чтобы те имели возможность развиваться в соответствии со своими задатками и способностями и достигать того, чего способны достичь, не ограничиваясь происхождением.
Однако правовой эгалитаризм оказался, по сути, психологической ловушкой, утверждающей равноправие перед законом, но не учитывающей разные стартовые позиции граждан. Несмотря на исчезновение сословного деления, имущественное неравенство буржуазно-капиталистическая идеология не только не стирала, но и ставила как «заслугу» граждан, добившихся тех или иных успехов в накоплении капитала.
Впрочем, во времена той же Французской революции возникали идеи не только правового равенства, но и равенства имущественного, получившие дальнейшее развитие в коммунистической идеологии. Коммунистическая идеология основывалась, в первую очередь, на экономическом и имущественном эгалитаризме, ставя во главу угла равный доступ к ресурсам и доходам (через централизованное распределение последних). Однако именно такая концепция распределения благ привела по факту — на фоне экономического (кажущегося) эгалитаризма, через централизацию распределения и концентрацию власти и контроля в руках относительно небольшой группы — к политическому элитаризму. А следовательно, так как контроль распределения находился в руках элитарной партократической номенклатуры, то и распределение благ стало условно элитарным для большинства и явно элитарным для партократической верхушки.
Как в условиях существования партийной элиты (номенклатуры), так и в условиях существования экономической элиты (олигархии, плутократии) эгалитаризм становится лишь маской и псевдоравенством. Равноправие диктуется законом. Но закон не обуславливает равных стартовых позиций как в политическом, так и в экономическом плане. Элитарные верхи становятся все более и более закрытым сообществом, попасть в которое «снизу» практически невозможно, несмотря на официально провозглашаемое равенство прав и возможностей.
Элементарно, разберем простые примеры. Условия выборной демократии и свободного рынка (опять-таки условно свободного). Два человека, обладающие примерно одинаковыми способностями, одинаковой целеустремленностью и даже схожими идеями, которые они пытаются осуществить. Один человек — сын крупного бизнесмена, второй — сын рабочего с завода (скажем, столяра). Сейчас намеренно опускаю вариант разбора стартовых позиций для разнополых претендентов, там различия будут еще более заметными. Сын крупного бизнесмена за счет денег отца получил хорошее образование в лучших вузах страны, а скорее всего, даже в лучших вузах мира (зарубежных, в первую очередь). Второй человек старательно учился, добивался всего собственными силами, получил высшее образование, ориентируясь не только на престижность и качество вуза, куда поступал, но и на доступность оплаты за образование, что позволило получить достаточно хорошее, но не самое лучшее образование. Первый человек создал фирму при финансовой поддержке отца; даже если не взял деньги у отца напрямую, а получил кредит в банке, то ему выдали его с большей вероятностью, чем второму. Как минимум, второму пришлось потратить значительно больше времени и сил на получение стартового капитала, будь то кредит, стартап или инвестиции под бизнес-план проекта со стороны постороннего инвестора. Фирма, которая начала работать под его руководством, начала развиваться раньше, проще и активнее, чем фирма второго человека. Кроме того, даже не беря финансовую помощь у отца, первый мог получить поддержку через его советы, помощь аналитиков, работающих на его отца, заключая контракты, он имел более высокую привлекательность для партнеров, знавших, кто его отец; связи отца сыграли свою положительную роль. В результате два человека с одинаковыми (схожими) идеями, с одинаковыми (приблизительно) способностями и качествами получат совершенно разные результаты в развитии собственного бизнеса, несмотря на правовой эгалитаризм и декларацию равенства прав и возможностей.
В политическом плане позиции оказываются далеко не равными даже при провозглашении правового эгалитаризма. Экономически более преуспевающий человек или опирающийся на поддержку «денежных мешков» получает заметные бонусы в политической рекламе, возможностях продвижения, политической карьере. В результате общество, провозглашающее себя эгалитарным, провозглашающее правовой эгалитаризм, оказывается по факту либо олигархическим (явная власть финансовой элиты), либо плутократическим (тайная власть финансовой элиты, осуществляемая через финансово зависимых от нее политических ставленников).
Разберем второй вариант. Условия существования экономически эгалитарного общества (условно экономически эгалитарного, как было при СССР, например). Равенство стартовых позиций здесь тоже не работает. Экономические условия для большинства населения примерно одинаковы. Возможности экономического развития законодательно ограничены и сведены к работе на государственных предприятиях с примерно равной оплатой труда. Экономических преференций, казалось бы, не существует. Но существует политическая элита, которая (относительно тайно) пользуется и экономическими бонусами, и, самое главное, неоспоримыми политическими бонусами своего положения. Вот опять возьмем, скажем, для примера позицию сына секретаря какого-либо обкома партии и позицию, опять-таки, сына того же рабочего с завода (пусть опять же столяра). Экономическая карьера априори отсутствует, кроме получения звания «ударника труда», что больших экономических преимуществ не принесет. Так что рассмотрим исключительно политическую карьеру этих людей. Несмотря на то что «простой рабочий у нас в почете», путь сыну такого рабочего на тот же завод без проблем открыт, да и на любое другое предприятие тоже. Но вот насчет политики… Опять-таки, лучшие места в вузах будут распределены (негласно) «по блату», по протекции. Продвижение по карьерной лестнице в политике также будет идти с явными привилегиями для сына «большого партийца», куда заметнее, чем для сына простого рабочего. Результат: шанс оказаться в числе политической элиты у выходца из этих элит в разы выше, чем у простого гражданина.
Вот теперь поговорим про меритократию. Что такое меритократия? Это не то же самое, что подразумевается под словом «эгалитаризм». Меритократия подразумевает эгалитарный подход к отбору кандидатов на любые должности (не только во властных структурах!) в зависимости от способностей и склонностей кандидата, а не от его социального статуса, экономического положения, сословного происхождения, пола, национальной или расовой принадлежности. Да, здесь, конечно, всегда остается вопрос о том, кто будет отбирать кандидатов и как будет относиться к отбору отбирающий. Этот фактор всегда будет оставаться значимым. Но сам подход гарантирует отношение к кандидатам куда более эгалитарное, чем нынешний подход общества правового эгалитаризма.
Сам термин «меритократия» появился из-под пера философа Ханны Арендт в 1954 году и изначально имел негативно-сатирический смысл. Такой подход выставлялся (в том числе и Майклом Янгом в его более известной книге) как распределение людей вне зависимости от социального положения, которое может привести к возникновению неравенства, которое труднее изменить, чем даже финансовое. В частности, одним из моментов, оправдывающих такое мнение, является возможность возникновения моральной убежденности элитарной группы в неоспоримости своего превосходства и, следовательно, морального, социального и экономического принижения всех прочих, «более примитивных».
Но в более поздних работах саму концепцию меритократического подхода разработали уже в позитивном плане и обосновали как раз тем, что отбор происходит не по принципу происхождения (экономический и правовой эгалитаризм оставляют значительные возможности для существования наследственных, потомственных элит, имеющих дополнительные преимущества для продвижения в обществе из-за неравенства стартовых позиций потомков элит и потомков прочих граждан). Меритократический подход подразумевает отбор по способностям, а не по происхождению: на него не влияет финансовое положение кандидатов, отсутствует политическая (закулисная) поддержка, и стартовые позиции зависят исключительно от личных качеств и склонностей самого человека. Причем чем раньше такой отбор начинается (в плане распределения, получения образования), тем более эффективным он становится. Однако критики продолжают утверждать, что данный подход будет столь же подвержен протекции, как и при экономическом и правовом эгалитаризме. И действительно, такие возможности имеются, и исключать их нельзя.
Тем не менее, история знала примеры меритократического подхода к отбору (в первую очередь в число государственных служащих и чиновников) и практиковала его довольно успешно.
Начну с любимого мною Древнего Египта. В XXI-XX веках до нашей эры в Египте правила так называемая Фиванская династия. Хотя до нее и после нее фараоны других династий в основном опирались на знатные роды и принимали на службу потомков таких родов, то есть классическая сословная иерархия процветала. Именно Фиванская династия ввела ежегодные отборы для всех достигших совершеннолетия жителей Египта. Своего рода экзамен на умственные и организаторские способности проходили все, кто достиг совершеннолетнего возраста в этом году. Показавшие хорошие результаты проходили обучение и распределялись на свободные места в структуре управления, причем чем выше были способности кандидата, тем более высокий пост он мог занять, даже если происходил из простой крестьянской семьи. К сожалению, со сменой династии эта практика перестала применяться, и вернулась сословная иерархия и продвижение на службу исключительно (или преимущественно) потомков знатных родов.
Аналогичная практика была введена династией Хань (206–220 годы н.э.). Чиновники были разделены на 9 рангов, и был устроен отбор на должности, основанный на личных качествах кандидатов, независимо от происхождения. Местным властям от имени императора приказывалось изыскивать таланты среди народа и проверять их пригодность к чиновничьей службе. Позднее, опять-таки со сменой династии, такая практика была отменена. Вместо нее был введен государственный экзамен для желающих поступить на службу. Изначально к экзамену допускались в основном потомки знатных родов, хотя позже были снова попытки сделать экзамены более эгалитарными и открыть допуск к ним для выходцев из простонародья. Но в конечном счете система экзаменов скатилась к гласной и негласной покупке должностей и откровенной коррупции, которую даже не пытались ограничивать.
Введение меритократического эгалитаризма могло бы изменить общество, устранив бюрократию и элитарные группировки — как финансовые, так и политические. Меритократический подход мог бы обеспечить более справедливое продвижение, основанное именно на качествах человека, а не на его достатке или происхождении. Однако действенность такого подхода зависит от беспристрастности тех, кто будет отвечать за отбор и распределение кадров, за оценку тех самых способностей. Гарантировать же беспристрастность экзаменаторов, пока присутствует человеческий фактор, крайне сложно, но решаемо. Например, через проведение анонимной оценки, при которой принадлежность результатов скрывается и становится явной только после получения оценки. С другой стороны, оценка должна проводиться многосторонняя, опирающаяся как на определённые личностные характеристики, так и на психологический образ мышления человека, на его качества и интересы. Организовать всестороннюю и притом анонимную проверку качеств и способностей — достаточно нетривиальная, но вполне выполнимая задача.
Другие мои ресурсы:
Группа ВК «Правильный Феминизм»
