Статья публиковалась ранее на моем ДЗЕН канале. 

Снова вернусь к вопросам морали. Вернее, «морали», если уж говорить так. Я не раз поднимала тему того, что мораль, которую все восхваляют и ставят на пьедестал, не столь однозначна и зачастую более вредоносна, чем полезна. Но, как правило, я рассматривала этот вопрос с точки зрения межличностных отношений. Сейчас же попробую рассмотреть данную тему с точки зрения отношений более глобальных.

Само представление о том, что «мораль» — это хорошо, прочно вбито в наши головы веками воспитания. Но мы редко задумываемся о том, что же такое «мораль» на самом деле. Мораль — это некая общественная установка, что такое «хорошо» и что такое «плохо» в данном конкретном обществе. Ну, чтобы далеко не ходить, возьмем тот же современный Афганистан. Вот живущие там люди наверняка считают себя высокоморальными, и чем более следуют они тем нормам, которые установлены там, тем выше их моральные принципы. С точки же зрения тамошней морали женщине показаться на улице с открытым лицом — это явно аморально, плохо и заслуживает наказания. А вот избить, а то и забить насмерть камнями такую «аморальную» женщину — это хорошо, это согласно с представлениями о морали данного общества. С точки же зрения европейца поведение местных высокоморальных моралистов будет выглядеть куда аморальнее, чем «проступок» местной «аморальной» женщины.

Утверждать, что «мораль» является неким мерилом высшего ранга — например, как Кант, видевший в ней некий высший всеобщий закон, — это не только наивно, но и невозможно. Более того, именно такой подход куда более вредоносен, чем обоснование своих поступков вне установок морали. Кому-то такое заявление покажется странным как минимум, а как максимум — призывом к баловству и «творю что в голову взбредет», в чем меня тут уже не раз пытались «обвинить», когда я в очередной раз поднимала вопросы «морали». Но подумайте сами вот о чем.

Вот снова взглянем на тех же «высокоморальных личностей» из того же Афганистана, к примеру. Ведь такие люди действительно могут ставить мораль как высший принцип. И для них мораль будет высшим законом, «божественным законом», которому они неукоснительно следуют. Такой человек может быть вполне добродушным: от чистого сердца поделиться куском хлеба с ближним своим, подать нищему милостыню, защитить собрата, не жалея жизни своей, остановить несправедливость, какой он ее видит. Дело в том, что тот же акт избиения или даже убийства «неправильных», «аморальных» в его глазах не будет злом. Это будет как раз борьбой за правое дело, борьбой за мораль, борьбой с несправедливостью, ведь что может быть несправедливее, чем покушение на высшие божественные законы, установленные в виде моральных устоев, которые он воспринимает нормой?

Когда заходит речь о морали, встает вопрос: а чья мораль? Вопрос, крайне редко задаваемый как раз теми, кто видит в морали некий высший закон (по идее того же Канта), теми, кто не пытается даже задумываться, что мораль может быть другой, отличной от той, которую воспринимаешь ты лично. Свято уверенный в том, что мораль — это именно то, что он подразумевает под этим словом, и иной быть не может. Ну, тот же пример из первобытного общества, который я как-то приводила. Случайно толкнув соплеменника, в результате чего тот разбил нос и пошла кровь, испытать величайшие угрызения совести, ведь было нарушено племенное табу, установка высшей морали в племени: нельзя проливать кровь соплеменника. И потом спокойненько придушить насмерть другого соплеменника, не чувствуя никаких угрызений совести, ведь «нормы морали», табу не были нарушены — кровь не была пролита. Другой пример, тоже как-то приводила. Из саг про викингов. Один знаменитый викинг как-то путешествовал в одиночестве и встретил компанию других незнакомых ему викингов. Те его приняли у своего костра, угостили мясом и вином. Весело пообщались, предложили лечь спать у своего костра. Пока общались, он увидел у одного из них меч, который уж больно ему понравился. Когда все легли спать, он просто не мог уснуть, всё думал о том мече. Увидев, что все крепко спят, он встал, взял чужой меч и тихо покинул лагерь. Но, отойдя от лагеря, его заели угрызения совести — как так, он вор! Бесчестно, аморально! Он вернулся к спящим у костра и всех убил. После чего пошел дальше с чистой совестью, ведь теперь он не вор, он взял законный боевой трофей.

Мораль — не более чем установка неких правил в данной конкретной группе людей (не важно, насколько она велика). Попытка видеть в морали некий высший закон, божественную установку, священный принцип — это прямой путь к конфронтации со всеми, кто видит мораль иначе. Такой человек не только видит свои установки высшей истиной, но и начинает требовать неукоснительного исполнения именно его «принципов морали» всеми остальными. Если «мораль» — это высший закон, то она одна, едина, и других трактовок быть не может. Мы можем удивиться, назвать глупостью, дикостью, варварством и жестокостью чужие «нормы морали», потому что они не соответствуют нашим представлениям о том, что же считать «моралью». Но при том мы не видим ту же дикость и глупость, которую способны творить сами. Для нас дико смотреть на «мораль», заставившую убить, чтобы не быть вором; дико смотреть на того, кто мучается от угрызений совести за разбитый нос, но спокойно воспринял бескровное убийство; дико смотреть, как забивают камнями «аморалку», показавшую свое лицо на улице. Но священник с активистами из паствы, устроивший погром секс-шопа, уже не воспринимается настолько дико? Увольнение учительницы из школы «за аморальщину», посмевшей выложить в соцсетях свои фото с пляжа в купальнике, не воспринимается дикостью? Для кого-то — еще воспринимается, и это хорошо. Но «моралисты» прививают эти «нормы», нагнетая дальше. Далеко ли от порицания «аморальной» короткой юбки выше колен до избиения той, которая вышла на улицу с открытым лицом? Нет, это одного поля ягоды. И обе не имеют смысла, обе горчат тошнотворным вкусом стремления к «высоким идеалам морали».

Мораль с ее четким (и часто безосновательным, но требующим неукоснительного исполнения) разделением на белое-черное, правильное-неправильное, «хорошее»—«плохое» давно стала инструментом и, более того, оружием. Чем больше общество носится с «моральными ценностями», тем более диким и безапелляционным оно становится. Мораль — это деление на своих и чужих. Не более и не менее. Все, кто следует данным установкам, несмотря на то насколько бы они абсурдны и глупы ни были, — свои, правильные, «хорошие»; все, кто эти установки отрицает, следует другим, пытается задуматься, имеют ли эти установки смысл, — чужие, неправильные, «плохие». Этот инструмент давно вышел из-под контроля святош-священников, взывающих с церковных кафедр о соблюдении «божественных законов морали», и бабушек у подъезда, судачащих о высоте морали, обратно пропорциональной длине юбки. Мораль стала инструментом политическим. Что еще страшнее и хуже в тысячу раз.

«Мораль» используют как во внутренней политике, внушая «аморальность» того или иного, чтобы достичь своих политических целей, так и во внешней, выставляя внешних политических оппонентов «аморальными», расчеловечивая их и создавая образ «врага».

Ну, элементарно: вот у вас у всех на глазах происходит то самое «морализаторство», когда лозунги кричат о защите морали и моральных ценностей, но насаждается тоталитарный контроль. «Дети — наше всё, нужно защитить нежную детскую психику от вредоносного аморального контента!». И результат? Государство и его специализированные структуры получат право, по своему мнению и решению, закрывать доступ к той или иной информации, не устраивающей государство. Речь вовсе не про тот самый контент, для «защиты» от которого так старательно вас призывали закрыть глаза на ограничения доступа к информации в интернете. Посмотрите сами, с чем призывали бороться для «защиты детей»? Те самые сайты, которые тыкали под нос родителям, вещая об их «аморальности», как висели, так и висят. Зато в соцсетях теперь фото в купальнике для кого-то уже аморально — к чему закрыли доступ в реальности? Ну, перечислять не буду, сами знаете.

На уровне внешней политики мораль выступает в качестве дубинки постоянно на протяжении всей истории. Любая война оправдывается моральными соображениями. Те же крестовые походы морально оправданы «спасением гроба господня», хотя от чего его было спасать-то? Понятное дело, что за кулисами моральных призывов о спасении святынь стояли жажда новых земель, желание спихнуть буйную поросль молодых безземельных рыцарей куда подальше, просто желание пограбить. Но всё выставляется как «святая миссия». Войны католиков с протестантами? Обе стороны объявляли друг друга «воплощением зла и греха». Чуть ли не обвиняли в «поедании младенцев», осквернении святынь, надругательстве над священными устоями законов божьих и моральных принципов. Проще всего обвинить другую сторону в нарушении морали, упадке духовных ценностей и сделать их чужими, «плохими» и, стало быть, враждебными — теми, кого нужно уничтожить, чтобы не «подрывали устои морали» у «правильных». Это вечный принцип, действующий со времен первобытных племен.

Выходит вождь перед племенем и кричит: — Вон те, за рекой, которые… Они совсем опустились и распустились! Волосы на макушке не собирают, ходят с распущенными волосами — какой стыд, какая аморальщина! И женщины их совсем стыд потеряли. Смеют бусы из клыков на шее носить, ведь каждому известно, что такое допустимо только для охотников-мужчин! И вообще они даже не люди. Они красят лицо в синий, а не в красный цвет. Танцуют под завывание палок, которые называют «флейтами», а не под бой барабанов, как все нормальные люди. Да они, наверное, младенцев своих едят; смотрите, скоро и за вами придут, чтобы съесть!

И толпа гневно потрясает дубинками и копьями. Кричат, как можно терпеть таких рядом. Убить! Уничтожить! Пока зараза не затронула слабые умы наших молодых соплеменников! Вождь доволен, вождь предвкушает грабеж соседнего племени. Мысленно считает, сколько шкур и кремнёвых наконечников перекочует в его личный загашник. А толпа, свято уверенная, что идет на борьбу со злом и вселенским воплощением негатива, дружно мочится, подставляя свои головы под чужие дубинки.

Мораль не может быть единой. Нетерпимость к чужой морали — всегда путь к насилию. Желание навязать свою мораль всем прочим — путь к вражде. «Мораль» в руках политиков — инструмент ожесточения своих против чужих. Инструмент не только отвлечения внимания от проблем собственных, но и создания новых проблем под видом благого дела и священной борьбы за высшие идеалы.

-2

Другие мои ресурсы:

Мой сайт.

Сайт Вечевая Республика

Сайт Фонда «ФППД «Факел Свободы»

Моя персоналка в ВК

Группа в ВК «Правильный феминизм»

Мой telegram

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *